О Санкт-Петербурге

Всяческая «игра в бисер» приобретает в Петербурге необычайно серь­езный характер

Настоящий петербуржец летом гуляет на Островах, его можно встре­тить на солнечной стороне Невского, в Эрмитаже, в верховой аллее Лет­него сада. У него есть излюбленные кварталы (Коломна, юг Петербург­ской стороны, Ямские, округа Инженерного замка), где можно побро­дить с приятелем, поговорить о кипизме или председателе Третьей Думы Хомякове. Чтобы распить бутылочку с давним знакомцем, он готов совер­шить длительное путешествие, но место должно быть специальное: спу­ски к воде у Никольского собора, крыша Петропавловки, двор с бранд­мауэром в Графском переулке. Ему физически невыносимы улицы Парти­зана Германа или Белы Куна. Уж лучше Обводный канал, Нейшлотский переулок, Малая Охта.

Вообще, любовь к городу имеет всеобщий и обязательный характер. Полагается знать не только Росси и Стасова, но Сюзора, Месмахера, Кричинского. Настоящий знаток укажет вам дореволюционное местоположе­ние всех булочных Филиппова, особенно живописные проходные дворы с Невского на Малую Итальянскую, парадные с .сохранившимися витра­жами на Каменно-островском, перечислит главные постройки епархи­ального архитектора Никонова и проводит к лестничному пролету, в ко­торый бросился Всеволод Гаршин.

Петербургская настороженность к любому утвердительному высказы­ванию выражается и в электоральном поведении. Москва любит муж­чин, лучащихся энергией, обаятельных дядек - Ельцина, Попова, Луж­кова. Политики ныряют в прорубь, отфыркиваются, бодро принимают рюмаху. Там больше голосов получают партии известные - НДР, КПРФ, "Единство». Питер предпочитает злоречивых (Собчак, Болдырев), голо­сует не «за», а «против». Так в свое время проголосовали за следователя Иванова (против Лигачсва), потом за Яковлева (против Собчака), потом за болдыревцев (против губернатора), потом опять за Яковлева (против Москвы).

В петербуржце всегда жива идея правил поведения, не подлежащих на­рушению. Даже говорим мы - как пишем: «конечно», «булочная». Всякая безвкусица вызывает мощный, часто неадекватный отпор. Вот Пушкин встречает молодого, явно талантливого критика Николая Надеждина: «Он показался мне весьма простонародным, Vulgar, и безо всякого при­личия. Например, он поднял платок, мною уроненный».

Ахматовой не нравятся «Записки старого петербуржца» Льва Успенско­го. Ну нравится, не правится. Но как зло она его отчитывает: «Как стран­но, что уже через 40 лет можно выдумывать такой вздор. Что же будет че­рез 100? Глазам не веришь, когда читаешь, что на петербургских лестницах всегда пахло жженым кофе. Ни в одном респектабельном петербургском до­ме на лестнице не пахло ничем, кроме духов приходящих дам и сигар про­ходящих господ. Товарищ, вероятно, имел в виду так называемый «черный ход»: но все же черные лестницы пахли в основном кошками».

Ученики Ахматовой общались с малознакомыми людьми часто просто бессмысленно дерзко. Бродский, впервые представленный Ахматовой Лидии Корнеевне Чуковский: «Ваш отец, Лидия Корнеевна, - сказал Бродский слегка картавя, но очень решительно, - ваш отец написал в од­ной из своих статей, что Бальмонт плохо перевел Шелли. На этом осно­вании ваш почтеннейший pere даже обозвал Бальмонта - Шельмоптом. Остроумие, доложу я вам, довольно плоское. Переводы Бальмонта из Шел­ли подтверждают, что Бальмонт - поэт, а вот переводы Чуковского из Уит­мена - доказывают, что Чуковский лишен переводческого дара».

«У меня нет мировоззрения, у меня есть нерпы», - словами Акутагавы мог бы сказать о себе настоящий язвительно-вежливый петербуржец. Как заключает человек, воплощающий петербургский снобизм, - Анатолий Наймам, - его поколению было свойственно «сохранение независимое! и во что бы то ни стало, до какой-то даже оголтелости: прямая шея, прямые плечи, юнкерский взгляд, устремленный в навсегда далекую цель».

Довлатов пишет: «Ленинград обладает мучительным комплексом духов­ного центра, несколько ущемленного в своих административных правах. Сочетание неполноценности и превосходства делает его весьма язви­тельным господином». Гонор присущ нам, как присущ он в Европе поля­кам, и по той же причине: мы чувствуем нашу относительную бедность и подчиненность столице. Непонятное высокомерие петербуржцев вы­зывает оправданное раздражение москвичей. Но без снобизма, отвраще­ния к амикогаонству, болезненного чувства собственного достоинства мы не были бы сами собой.

Подготовлено по материалам сайта "www.russia-tour.ru"

Форум об отдыхе в Санкт-Петербурге